В детстве я читал. Потом из-за этого с грамматикой как-то само собой всё сложлось. Знакомство с книгами началось с журналов "Медицинская сестра". На них было удобно рисовать. На альбомы денег не было. Кроме журналов у мамы на полке стояли медицинские атласы в толстых перплётах. В этих атласах меня особенно привлекали женщины, обнажившие в целях науки свои округлости.

Был ещё большой альбом для чтения "Звезда". В нём были стихи и проза для подраставших ленинцев. Из "Звездочки" я выучил наизусть стихотворение про белую берёзу под моим окном, чем гордился. Толстую книгу с таинственным названием "хрестоматия" мы с братом засмотрли до дыр.

У деда была замечательная кладовка. Замечательная, потому что она всё время находилась под замком. В ней хранились запасы хозяйственного мыла и стирального порошка. Запашок этот въелся в память, и теперь кусок хозяйственного мыла неизменно напоминает мне о детстве. На полках в кладовой лежали подшивки отцовских журналов "Ровесник". Там всё было взрослое непонятное, но жутко интересное. Там же я впервые увидел Леннона. Он напоминал печальную женщину в очках. Леннон мне понравился, он был такой грустный...

В Кемерово я учился читать и по вывескам. Читал всё задом наперёд: околом, белх и  прочее. Переехав на север и поселившись в песчанном посёлке перво-наперво я записался в библиотеку. Там была клёвая тётка, в которую я влюбился. Думаю, поэтому я туда зачастил. Роман наш был обречён: я годился ей как раз в сыновья. Мне катастрофически не хватало материнской ласки и я искал её где придётся. Она подсовывала мне книжки Крапивина. Эти книжки были моим личным миром, где никто не лупил за малейший огрех и не орал по каждому поводу. В первом классе я читал больше всех и быстрее всех.

Училка вывесила специальную кассу, в которую нужно было складывать отчёт о прочитанных книгах. И я читал как не в себя.